«ИЗ ПУШКИ ПО ВОРОБЬЯМ»
«ИЗ ПУШКИ ПО ВОРОБЬЯМ»
Я прочитала книгу «Лето в пионерском галстуке» совсем недавно, после того и вследствие того, что увидела новость: Роскомнадзор предложил Российскому книжному Союзу изъять из продажи этот роман соавторов Елены Малисовой и Катерины Сильвановой за то, что в нём описываются нетрадиционные отношения пионера и вожатого в лагере времен позднего СССР.
В этом случае сработал «Эффект Стрейзанд» в классическом виде. Напомню вкратце: термин появился вследствие конфуза, происшедшего с прекрасной актрисой Барбарой Стрейзанд. Она подала в суд на некоего фотографа за обнародованный в интернете снимок её дома – в широком доступе и без разрешения. На момент составления иска фото дома Стрейзанд просмотрели в Сети шесть раз, причём дважды – нанятые ею адвокаты. А с раздуванием конфликта изображение особняка скачали как минимум 420 тысяч пользователей…
Мне кажется, так развивались события и вокруг романа «Лето в пионерском галстуке». Во-первых, он скромно висел в Сети в виде электронной книги несколько лет, и о его существовании знали разве что самые преданные поклонники соавторов. Не стыжусь признаться, что имена этих дам я впервые услышала тоже на волне скандальчика. Во-вторых, даже когда книга вышла на бумаге, лично я с высокой степенью вероятности не прочитала бы её. Я один из тех, наверное, немногих советских пионеров, кто ни разу не отдыхал в пионерлагере и не слишком интересуется этой темой даже как критик. Кстати, и его рекламу, которую называют назойливой, я тоже ни разу не встречала – до появления официальной информации в СМИ о действиях Роскомнадзора. То есть обратиться к одиозному тексту вашу покорную слугу побудило не что иное, как хайп. Надо же изучить, в чем дело!.. И я взялась изучать.
После прочтения романа у меня остались одни вопросы. И вовсе не к дамам-соавторам, а к тем, кто предлагает ограничить продвижение их труда, формируя тем самым «эффект Стрейзанд». Прежде всего, непонятно, почему говорится, что роман о гомосексуальных отношениях?.. Он вообще-то о зарождении первого чувства в мальчишке, и этот процесс описан аккуратно, даже трепетно. На всю книгу, а это 519 листов, нет ни одной (!) сексуальной сцены. В блоге здесь был бы уместен капслок, но в колонке ограничусь восклицательным знаком.
Правды ради: в книге содержится несколько эротических эпизодов, с поцелуями и почти растительными прикосновениями юношей – но это, вообще-то, другое дело. В романе якобы «об отношениях» отношений как таковых нет, а есть своего рода прелюдия к ним, растянувшаяся на двадцать лет. Роман построен в виде воспоминаний Юры (пионера), вернувшегося в заброшенный пионерлагерь, где когда-то они с Володей (вожатым) устроили «секретик» – зарыли капсулу с письмами в будущее. Проходя по некогда дорогим ему местам, Юра, которому уже за тридцать, оживляет в памяти страницы славной пионерской жизни, а найдя тайник, обнаруживает там письма Володи, проливающие свет на обстоятельства, что развели их далеко друг от друга (даже по разным странам) и помешали встретиться на протяжении огромного срока. Но воспоминания неумолимо показывают: лихорадочным любовным летом юноши ничего предосудительного не сделали. Большую часть «сентиментальной» линии и Юра, и Володя мучаются, мятутся, скрывают свои чувства, стыдятся того, что «с ними что-то не так», боятся показать своему «предмету» собственные страсти. Вот, скажем, ребята купаются, Володя задремал на берегу, Юра смотрит на его оголившийся живот: «Жар опустился со щёк на скулы, скулы свело. Юрка уже не просто хотел, а жаждал коснуться. И одновременно боялся – вдруг Володя проснётся». А вот Юрка набрался смелости поцеловать Володю и услышал в ответ строгое: «Ты это прекрати». Следующий день для него чернее ночи: «Такого, за что можно себя ненавидеть, Юрка не сказал, а сделал. Ну зачем он это сделал?!». Володя же переживает из-за собственной ориентации ещё больше. Он объясняет Юрке – мол, я «как Чайковский». Но Юрка настолько невинен, что не знает о тёмной стороне жизни своего любимого композитора и долго не понимает, о чём толкует его старший друг. И даже ближе к концу смены, когда все барьеры были разрушены и Юрка понял, что готов на всё, ничего не произошло. Володя выступил против в самый ответственный момент: не хотел портить мальчику жизнь. Перед нами точно пропаганда нетрадиционных отношений? Или демонстрация тех, мягко говоря, неудобств социального плана, которые влекло и влечёт за собой «отклонение от нормы» для конкретного индивида?.. По мне, скорее, второе.
Да, когда друзья выросли, жизнь непоправимо изменилась, а Юра вообще переселился в Германию, где на такие вещи смотрят проще. Но личная жизнь каждого описана «пунктиром», без деталей, и никак не тянет на развращение малолеток. Даже когда Юра и Володя чудесным образом встретились возле своего тайника, между ними не вспыхнула «механическая» тяга. Они опять обнимаются, как в детстве, и старший просит младшего сыграть ему «Колыбельную» Чайковского. Эта пьеса красной нитью проходит через весь текст. Вообще-то первой любовью Юры является музыка, а не пионервожатый Володя! Просто Юра на четверть еврей и рос в простой семье, и его фактически изгнали из специальной музыкальной школы, несмотря на талант, чтобы «расчистить место» для сына предгорисполкома. После этого Юра зарёкся играть на пианино, и лишь дружба с Володей помогла ему в пионерском лагере преодолеть моральное табу и исполнить для спектакля «Колыбельную» Чайковского. Музыкальная линия мне представилась куда более трогательной, чем «любовная». Удивительно, почему сторонники запрета книги не видят, что музыке в ней отведено столько же места, сколько и тяге подростка к вожатому?.. И почему не замечают такие болезненные проблемы, как бытование людей с еврейской кровью в СССР, общественная несправедливость в «самом справедливом в мире государстве» и тем более – крах привычного мира в перестройку?..
По сути, «Лето в пионерском галстуке» – светлое ностальгическое повествование о деятельной и идейной пионерской жизни. Та изображается в постановке спектакля о подвиге пионера-героя Зины Портновой. Авторы искренне восхищаются Зиной, а Юра двадцать лет спустя до боли сочувствует её разбитому памятнику – да и крушению всех тех идеалов, которым поклонялся в отрочестве. К слову, роман исповедует уважительное и тёплое отношение к педагогам. Во всём романе и во всём пионерлагере только одна воспитательница Ольга Леонидовна демонстрирует худшие черты педагогов, а все прочие взрослые выведены порядочными, понимающими, любящими детей и умеющими с ними общаться. Иными словами, в романе достаточно панегириков советскому детству и советскому воспитанию, что сейчас в принципе в тренде. Мне очень странно, что на все эти положительные стороны не обращают внимания. Получается, те, кто выступает за запрет книги, не вычитывают в ней ничего, кроме линии запретной любви. Говорят: красота в глазах смотрящего. Нет ли в данном случае «срамоты в глазах смотрящего»?..
Насчет «срамоты». Бумажная версия книги продается по всем правилам: в целлофане и с маркировкой 18+. От детей она «защищена». Так к чему лишние волнения, вызывающие шумок вокруг неё? Ведь именно скандал может стать хорошим ориентиром для «озабоченных» подростков…
Я не рекламирую роман «Лето в пионерском галстуке» и его продолжение «О чем молчит ласточка», не агитирую всех подряд его читать и ни в коем случае не предлагаю давать его детям. Сама я вряд ли стану читать сиквел, в котором, похоже, отношения персонажей станут, наконец, плотскими, ибо эта тема меня мало волнует. Я просто делюсь возникшими у меня по ходу чтения первой части вопросами, связанными с неадекватной общественной реакцией на довольно заурядный в литературном и художественном плане текст, сродни стрельбы из пушки по воробьям. Если к чему и призываю – лишь к тому, чтобы «вердикты» выносились на основании прочтения и собственного мнения. Позиция «не читал, но осуждаю» давно уже несостоятельна…
Материал подготовлен в рамках проекта "#Академия: премия литературных критиков и менторская программа поддержки молодых писателей" при поддержке Фонда президентских грантов.
.png)
