«ПОДРОСТКОВЫЙ БУНТ КАК КОНФЕТА В ЧУЖОЙ ОБЕРТКЕ»
«ПОДРОСТКОВЫЙ БУНТ КАК КОНФЕТА В ЧУЖОЙ ОБЕРТКЕ»
«Когда я был маленьким, у меня тоже была бабушка!» – пафосно восклицал товарищ Дынин из фильма Элема Климова «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен». И был не так уж не прав. Да и пафос там было отчасти. При чем же здесь книга «Попович» Сергея Шаргунова, завоевавшая уже «Книгу года» и успешно лидирующая в шорт-листах таких премий, как «Большая книга» и «Ясная Поляна»?
В аннотации и в ранних отзывах рассказывается, что все вертится вокруг почти восемнадцатилетнего Луки Артоболевского, который воспитывается в семье священника, из-за этого ему приходится вести двойную жизнь. Так как светское не всегда пересекается с мирским. Читатель уже настраивается на определенный лад. Но тут ему преподносят совсем не то. Это как в ресторане ты заказываешь одно блюда, а принесенное соотносится с заказанным лишь щедро политым сверху соусом. Но начинка-то иная!
Лука, показанный нам во всей красе, вовсе не изгой. У него и врагов, по сути, нет. Зато есть любимая девушка, которую он с легкостью предает.
И это окажется не первое его предательство.
Что же хорошо? Язык. Тот самый, без канцеляритов. Например:
Зашмякал / в ванне с оползнями пены на краях/обжёгся стыдом и страстью с обвисшими лохмотьями штукатурки
или
На столе липко блестела голубая клеёнка, в разводах масла и мёда, местами полуотмытых, но нехотя, а потому лишь развозюканных длинными мазками, с приставшими сухими хлебными крошками, из которых образовывались созвездия.
Таких фраз по тексту немало, это создает колорит, соответствующее настроение.
Тексту веришь, в него вгрызаешься целиком и следуешь за Лукой, при этом признавая, понимая, но не любя персонажа.
Все мы помним ранние биографические произведения автора, подкупающие своей честностью в самых интимных и тех ракурсах, которых многие не проходят или перепрыгивают в своей жизни. Это и повесть «Малыш наказан» (2002), и «Ура!» (2003). Именно тут не только обнажающийся нерв юного героя, но и уникальный язык автора. Далее автор становится осторожен в стилистике, пишет почти журналистским языком, избегая инверсий.
Не совсем понятны некоторые моменты: «В жизни Луки одновременно с матерью постоянно присутствовала и мачеха.». Кто избран на роль мачехи? Такое впечатление, что одна задумка текста наложилась на другую. Порой создавалось ощущение, автор, опираясь на впечатления своего детства строит неловкий мостик, помещая персонажа в атмосферу сегодняшнюю.
Или, эпизод, не считываемый всеми явно читателями:
– Абсолю, – весело повторила Леся за киношной героиней с голыми плечами и чёрным чокером на шее.
– Абсо-Лю, – сказал он, инстинктивно закрыв глаза, и их рты слиплись.
Что имелось в виду? Загадка. Намеки явно для каких-то определенных читателей. И такое периодически появляется по тексту. Хотя, есть и крючки узнавания. Тот же поцелуй в Сокольниках, вешалка в прихожей.
Или трогательное:
Бабушки преградили им дверь с трогательной, обмотанной вокруг ручки тряпочкой, видимо, чтобы не хлопала.
Лука, хоть и выписан в роли современного подростка, но явно многое взял из времени и биографии автора. Хорошо ли это? Это приемлемо. Просто хотелось бы обозначать современность Луки не через робкие намеки (Крым, поездка на Донбасс, сдача ЕГЭ), а как вариант – полностью смазать и оставить безвременье. Если целью было обозначить конкретный промежуток жизни Луки, то хорошо бы убрать то, что мешает его видеть современным подростком. И дело тут не в семье конкретного священника и чтимых традиций (наряжать елку ближе к православному рождеству, от чего у Луки диссонанс).
Не смотря на пытающиеся дать намеки возникающие то и дело намеки и приметы времени, это все кажется напускным, как случайные конфетти на бабушкином ковре и легко удаляется при помощи веника. Порой и вместе с ковром, вернее, ковер-то как раз и останется.
Все дело в том, что Лука как объект не проявился полностью. Его поступки диктуются порой вынужденной ситуации, а не его возможностью действовать.
Противоречивый Лука, готовый предать в удобный момент. Восемнадцать лет – возраст вожделения. Но не любви. Любви у Луки пока не случилось. Поэтому и морок с Христиной, так как другой варриативности нет. Но поэтому такая легкость отъезда и по сути отказа. Такая легкость и в отказе от Олеси и по сути предательства – «не виноватая я, он сам пришел», вернее, она сама. От себя бежит Лука, прикрываясь догадкой, стыдом, войной и возможностью быть при деле. Ему надо страдать. И он эти страдания получает.
Самый запоминающийся и въедливый эпизод с мухами. Когда Лука, думая, о мнимой свободе от насекомых, вкушает обед и узнает, что и тот был приготовлен не без участия мух. Увы. Никуда от них.
Коварные мухи стали ползать на стыке тарелок. Отлетят, отдохнут, и снова… Лука не выдержал, приподнял крышку саркофага, выхватил вареник, подбежал с ним к крану, долго мыл под холодной водой и, зажмурившись, не дожевав, проглотил. Очень вкусно. Голод всё вкуснит. Следующая парочка вареников разлиплась только под струёй. Он затолкал оба в рот, поместив возле щёк и стал перемалывать. Жара добавляла пению мух какой-то однообразности. Сквозь это согласное гудение он вдруг подумал, что их крылышки чем-то похожи на платочки певчих с клироса. Больше есть он не смог. Удерживая тарелку на тарелке, Лука поместил конструкцию в холодильник.
Лука возвращается блудным сыном, но не внуком.
Нужно ли ему чувство вины? По сути, да. Тот персонаж, любезно вылепленный Сергеем Шаргуновым, скорее гимн незрелости. И это уже в точку. На фоне живых семейных неурядиц, на фоне такой манящей, но все же тайной церковной жизни, где все не так, как кажется, мальчик не взрослеет, а остается инфантилом, разрушающим все вокруг.
Но Сергей Иванов с его пронзительными повестями, в которых и взрослым с лихвой достается, остается автором для подростков. Персонажу его пронзительной повести «Ольга Яковлева» Огонькову – двенадцать. Его мышление сродни Луки Артоболевскому, которому восемнадцать и который не может взять на себя ответственность за роковое опоздание на экзамен. Оба персонажа видят мир через линзу черно-белого телевизора, где другие цвета не могут возникнуть в силу ряда причин. У Луки автор намекает, незрелость от атмосферы, существующей дома. У Геньки Огонькова – в силу его возраста и согласно пубертату. Лука не вызывает отвращение, но и спорно заслуживает прощения. Традиционное чеховское ружье в виде бабушки привычно рикошетит, а Лука может и дальше перешагнет, используя легкое чувство во благо. Хотел ли автор или это случайный прием? Было ли задачей показать почти современного подростка, пусть и выросшего в отличных от окружающих обстоятельств?
Резюмируя, хороший, добротный текст о взрослении, написанный индивидуальным языком. Итак, о чем это? Вполне можно сказать и так:
Текст про подростка, живущего в семье священника с непроявленной мамой, строгим и полным тайн (которые потом рассеются) отцом. Про подростка, посещающего школу, предающего двух девушек, не умеющего брать на себя ответственность. Не умеющего никого еще любить, даже домашних. Пытающегося познать трудности, которых можно избежать и которые нужны разве что…никому. Свойство характера, наследственность, образ жизни?
Плюсы автору за неоднозначность персонажа, его наполненность, показ нам его со всеми сторонами, когда юношеский максимализм застилает глаза и идет неосознанность своих поступков. И все же, если ранние произведения молодого автора точно попадали для взрослой аудитории, то «Попович» – классическая повесть для подростков. Главное осталось за кадром. Это и место в доме бабушки. Символично, что отходит она на кровати убежавшего внука. Это ее место в семье: кто она, что чувствует, видя непонятных людей в доме (та же Надя). Чтит ли ее зять? Да, иначе бы не взял в квартиру. Но кем была она, бабушка для всех персонажей? Скрепляла, разобщала, терпела? Желала ли такой судьбе дочери или гордилась ей? Все это за кадром. Поэтому и превращается задуманный роман в повесть для бунтующих подростков.
Ну а премии, что ж, «взрослые премии» всегда выглядят солиднее, чем остальные.
Поэтому Лука – еще не выросший «Малыш.» По сравнению с Христиной, ее женихом и многими другими персонажами. Это все тот же будущий Всеволод Локотков из 2002 года.
Так что же малыш? Малыш-то – наказан… Только бабушку не вернешь.
